«Убив, я стал ближе к природе»: журналист рассказал о своем первом опыте охоты

Охота в наше время — деятельность весьма спорная. Для некоторых горожан она становится неоднозначным азартным хобби, для многих деревенских жителей остается важным источником пищи. Корреспондент 29.RU Антон Данилов попробовал себя в роли охотника. Своими впечатлениями от первого сезона он поделился в этой колонке.

В прошлом году я открыл свой первый охотничий сезон. О ружье никогда особенно не мечтал, зверей убивать тоже… но мне выпала уникальная возможность поучиться промыслу у опытных охотников из глубинки Архангельской области. Желание освоить новые навыки победило любовь ко всему живому, и мне пришлось запачкать белое пальто.

Получить лицензию оказалось довольно просто. Медкомиссия, несложное обучение и формальный экзамен. Заплати, потрать время на очереди, и тебе разрешат купить бум-палку. Даже удивительно, учитывая жесткость наших законов в отношении владельцев огнестрельного оружия.

Старенький ИЖ-27 я купил в комиссионке. Жизнь его потрепала, но он держался. Деревянный приклад треснул и был проклеен предыдущим владельцем, краска на стволах стерлась, механизмы покрыла ржавчина, а боек верхнего ствола сточился и не всегда пробивал капсюль. Это придавало ружью аутентичность. Козалось, что царапины хранят опыт и мудрость старого охотника и могут ими поделиться.

Мне понравилось его чинить. Во многом потому, что это оказалось не очень сложным занятием. Запах масла, железа и пороха. Стыдно признаться, но, ковырясь в ружье, я ощущал себя героем старых боевиков, которые мы любили смотреть с отцом.

Первая добыча — гусь. Его пришлось ждать несколько дней. Мы жили в самодельной хижине на болоте, топили печь, ели консервы, а ранним утром отправлялись в сторожки — маленькие укрытия, которые маскируют от пролетающих птиц.

Поначалу птица шла высоко и стрелять в нее не было никакого смысла. Долгие часы я сидел наедине с собой, вслушивался в крики жаб и завывание ветра. Без связи, без спешки, без новостей. Я физически ощущал, как тревоги уходят, а голова прочищается. Когда сидишь в сторожке, нельзя делать резких движений, и оттого охота походила на медитацию.

Гусь появился неожиданно, откуда-то сбоку, там где его совсем не ждал. Он был один. Я выстрелил, кажется, совсем не целясь. Птица свалилась неподалеку. Помню, как испытал невероятное количество эмоций одновременно — азарт, волнение, радость, а потом жалость. Адреналин утихал, и я начал осознавать, что отнял жизнь.

Больше всего в тот момент я боялся, что гусь выжил и его придется добивать. Но этого не произошло.

Вечером, сидя на пеньке, я щипал перья и пытался понять свои эмоции. С одной стороны, я пошел в лес и добыл там еду. С другой — убил и теперь разделываю несчастное животное.

Тогда на болоте я решил, что так оно честнее. Человек ест много мяса, если он не вегетарианец. В промышленных масштабах убивает коров, свиней, куриц. Часто — не сам.

Чтобы приготовить суп, в городе не нужно отрубать голову, резать по суставам лапки и доставать внутренности. Эту грязную работу уже сделал кто-то другой, и зачастую мы даже не задумываемся, сколько живых существ употребляем в пищу. А ведь человек убивает. Много.

И вот, добыв и приготовив животное самостоятельно, без посредников, я парадоксальным образом стал ближе к природе. Теперь, смотря на филе в магазине, я вспоминаю, что оно бегало, дышало и жило. И оттого я стал трепетнее относиться к еде. Стараюсь, чтобы она не пропадала зря.

Мысль о том, в каких масштабах человечество убивает животных, конечно, тревожит, но от этого никуда не деться. Это природа.

Руководствуясь этими размышлениями, я продолжил охотиться и стал меньше упрекать себя за «кровавые навыки». Кто знает, возможно, в голодные годы они пригодятся мне по-настоящему.