«После концерта пальцы у него были в крови». Отрывки из новой книги об Александре Башлачеве

Рок-поколение 80-х подарило нам массу звездных имен: Цой, Шевчук, Бутусов, Летов, Кинчев… В их ряду мог оказаться и Александр Башлачев, но его жизнь оборвалась слишком рано. Он не записал ни одного альбома, не выступал на стадионах, не стремился на Запад. Всё, что было у СашБаша, — это гениальные стихи, старенькая гитара и колокольчики, которые звенели у него на запястье. Слава пришла к нему уже после смерти. Наши коллеги из E1.RU рассказывают историю рок-гения. Обо всём важном и интересном мы рассказываем на наших площадках в соцсетях. Самое активное обсуждение местной и федеральной повестки, подробности, фото и видео — в нашем сообществе во «ВКонтакте», самые оперативные новости — в нашем канале в Telegram. Великим рок-поэтом Башлачев стал в Ленинграде, но перед этим он провел пять лет в Свердловске, где учился на журналиста. О том, как в уральской столице жил студент из Череповца и почему в нем тогда не разглядели будущую звезду, рассказывает писатель Дмитрий Карасюк. С его разрешения публикуем главу из книги «Полная история свердловского рока 1957–1991». Произведение должно выйти осенью в издательстве «Кабинетный ученый». Александр Башлачев родился 27 мая 1960 года в Череповце. Отучившись в Уральском госуниверситете на журналиста, он спустя какое-то время обосновался в Ленинграде, где вступил в местный рок-клуб, начал выступать и записываться в домашних студиях. На взлете славы музыкант 17 февраля 1988 года погиб, выпав из окна. Ему было всего 27 лет.Песни Башлачева ценились за эмоциональное авторское исполнение, но в первую очередь — за талантливые стихи. Некоторые из них вы найдете внутри текста. «Концертов не бывает, много азиатов» В 1982 году перешел на пятый, выпускной курс студент факультета журналистики Уральского университета Александр Башлачев. В Свердловск из родного Череповца он приехал летом 1978 года, и город произвел на него двойственное впечатление. «Пишу тебе из романтичного, благодаря своей угрюмой азиатской красоте, уральского города Свердловска, — сообщал абитуриент Башлачев своему другу. — Широкие проспекты, магазины, витрины, многолюдно, шумно, большое скопище машин на перекрестках, трамваи, троллейбусы, скверы с фонтанами, утопающие в зелени, кафе, рестораны, роскошная набережная из серого гранита, великолепный комплекс на реке Исеть — мини-модель Петродворецкого водопада… А через две улицы — гнилые заборы, огороды, покосившиеся домики, двухэтажные купеческие каменные дома, грязные и облезлые, а дальше глядишь — опять, словно в Ленинграде, те же трамваи, скверы, университет, зоопарк. Хотя до Ленинграда Свердловску далеко… какого-то аристократизма не хватает, что ли. Магазины и выбор товаров произвели на меня решительно неблагоприятное впечатление, впрочем, ничего другого в единственной в мире стране, граничащей с Финляндией и Китаем одновременно, ждать не приходится».* Как и его однокурсники, студент Башлачев учился, сдавал экзамены и зачеты. В свободное от постижения журналистской науки время он рисовал стенгазеты, сочинял пьесы для студенческих капустников, сам играл в них. Четыре года Саша жил в общежитии на Большакова, 79. В июле он уезжал на практику, а в конце августа — в колхоз на картошку. В общем, обычная жизнь свердловского студента конца 1970-х — начала 1980-х годов. Еще Саша сочинял стихи и песни. Это не было чем-то исключительным. Журфак — факультет творческий, и поэтом там был каждый четвертый. Правда, в истории русской поэзии остался только один — Александр Башлачев. Башлык на картошке Как и все студенты тех лет, Башлык (так называли его однокурсники) неровно дышал к рок-музыке. В родном Череповце он в школьном альбоме рисовал музыкантов на сцене. Полный зрительный зал, свет софитов, гитара — обычные мечты мальчишки, наслушавшегося западного хардешника. В студенческие годы музыкальные вкусы Башлачева особой оригинальностью не отличались. На своем магнитофоне он слушал стандартный общажный набор из Deep Purple, Led Zeppelin и Black Sabbath. Еще до поступления в университет он подружился с череповецкой группой «Рок-сентябрь» и стал писать для нее тексты. Гениальностью эти стихи не отличались, что-то про «вкус твоей помады на моих губах» и всё такое прочее. Позже Саша даже стеснялся этих текстов, но продолжал сотрудничать с «Рок-сентябрем» вплоть до старших курсов. Из Череповца ему приходили на магнитофонных пленках инструментальные «рыбы», на которые он придумывал тексты. Впрочем, тогда он уже писал и другие песни. В основном это были песни для студенческих спектаклей, которые чаще всего ставились в колхозе. Каждый сентябрь студенты-журналисты убирали картошку в селе Подгорное Красноуфимского района. После многочасового трудового дня души требовали культурного отдыха, и старшекурсники всячески старались разнообразить досуг младших товарищей. В ход шли не только ежевечерние спектакли, но и музыка. «Была у нас в колхозе и своя рок-группа „Черные вилы“, — вспоминал друг Башлачева Василий Нелюбин. — В местном клубе кто-то отыскал ударную установку, синтезатор, пару электрогитар, колонки и усилители. Мы два раза в сентябре устраивали в клубе танцы под живую музыку. Саша играл на барабанах, я и Сергей Нохрин — на гитарах, Аня Мясникова — на клавишах». Играли «Черные вилы» стандартный танцевальный репертуар, но уставшим студентам ничего другого и не требовалось. В колхозе вместе со своими друзьями Сергеем Нохриным и Александром Измайловым Башлачев придумал мифологического персонажа — Льва Давидовича Перловича, ровесника Пушкина, художника-параллелепипедиста. Вокруг этого живописца был выстроен целый мир с его картинами, искусствоведческими разборами его картин, стихами, воспевавшими искусствоведческие разборы его картин. Заметное место в этой вселенной занимали песни молодого Башлачева. Две из них, «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум», прочно вошли в его поздний репертуар. СашБаш исполнял их часто и охотно; правда, окончательные варианты этих песен сильно отличались от текстов, сохранившихся в студенческих тетрадях. Утверждение, что большинство своих знаменитых песен Башлачев написал в студенческие годы в Свердловске, по мнению исследователя его творчества Льва Наумова, действительности не соответствует. Настоящим Поэтом он стал в последние четыре года жизни. Бурный студенческий ритм просто не оставлял возможности остановиться и создать что-то подобное «Посошку» или «Абсолютному вахтеру». Украденные «Квадратные глаза» Нет никаких сведений, что на магнитофоне Башлыка вместе с «пеплами» и «цеппелинами» крутились «Трек» или «Урфин Джюс». Навряд ли Саша бывал на их редких концертах. Уютный студенческий мирок Башлачева и тогда еще маленький свердловский рок-мирок существовали параллельно, даже не подозревая друг о друге. Саше было проще работать «путем взаимной переписки» с далеким «Рок-сентябрем», чем искать в миллионном Свердловске местных музыкантов. Один контакт всё же был. «С Башлачевым в конце 1982 года меня познакомил наш общий приятель Женя Пучков, который к тому времени уже закончил журфак и работал в газете „ГАИ“, — рассказывал звукорежиссер „Наутилуса Помпилиуса“ Андрей Макаров. — В общежитии у Пучкова я и встретился с Башлачевым. Он был худой, маленький, и одежда на нем всегда болталась… Одевался он необычно для Урала: свитшот с эмблемой какого-то американского университета, куртка М65 натовского образца, иногда носил кожаную косуху. Во всем этом он выглядел как американский студент времен вьетнамской войны. Вещи были не новые, б/у, но смотрелись стильно, фирменно и при этом не вызывающе. Ему шло. Зимой Саша носил лисью ушанку, из которой его лица вообще не было видно. В одну из первых встреч мы с Башлачевым поговорили о музыке, и он сказал, что сотрудничает с череповецкой группой «Рок-сентябрь». Дал послушать их запись, и я охренел от ее качества и от плотности звука: «Это просто бомба!» Он ответил, что могло бы быть и лучше, и объяснил, что у группы есть возможность работать на хорошей аппаратуре, которую предоставляет местное предприятие. Незадолго перед этим наша еще безымянная группа сделала первую демозапись нескольких песен Бутусова, и я включил ему их… Потом мы с ним вместе поехали на «Тучу» (вещевой рынок на окраине Свердловска. — Прим. ред.): Башлачеву нужны были деньги, и он хотел продать что-то из вещей. Ехали в набитом тамбуре как селедки в бочке, болтали. Он спросил: «А где вы взяли текст песни „Квадратные глаза“?» Я рассказал, что Славе этот текст дал Олег Широков, учившийся на курс старше, не сказав, кто их автор. Саша объяснил, что это его стихи и что он тоже общался с Широковым и давал ему свои тексты. Он говорил это без всяких наездов из-за авторства, но получалась какая-то странная история. Вскоре я привел Сашу в клуб САИ, и он там пообщался со Славой. Они, кажется, во всем разобрались…» Бутусов факт своего разговора с СашБашем не отрицал: «С Башлачевым нас познакомил Андрей Макаров (звукорежиссер, однокурсник Башлачева и Бутусова. — Прим. ред.). Они как-то вместе зашли в клуб Архитектурного института. Саша нам ничего не показывал, не читал, поболтали о том о сем и распрощались». Что касается авторства «Квадратных глаз», то Бутусов утверждал, что Широков ему несколько текстов «преподнес как свои». Как бы то ни было, на самодельной вкладке к альбому «Наутилуса» «Переезд», нарисованной в 1983 году, автор «Квадратных глаз» не указан вовсе. Наверное, пока не будет найден текст этой песни, написанный рукой СашБаша, его можно помещать в сборники поэзии Башлачева, но в раздел «Приписывается». Ужасный уютный бомжатник Весной 1982 года представители Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры обратились к студентам университета с просьбой помочь сохранить несколько деревянных домов XIX века на улице Сакко и Ванцетти. Эти особняки предназначались к сносу, их уже отключили от всех коммуникаций. Для предупреждения утраты памятников деревянного зодчества охранители предложили студентам поселиться в полузаброшенных и полуразрушенных особняках. С десяток студентов переселились на Сакко и Ванцетти, организовав своеобразный сквот. В сентябре в одной из комнат дома № 22 обосновался и Башлачев. В спартанских условиях он прожил там до лета. Зимой в уральские холода он и другие жильцы грелись у сохранившейся печки. Ее топили деревяшками, которые студенты стаскивали со всей округи. В начале лета 1983 года жилище Башлачева посетил Андрей Макаров: «Мы с Сашей случайно встретились на улице, и он пригласил меня в гости на Сакко и Ванцетти. Я поразился: „Как ты тут живешь?“ А он ответил: „Нормально! Тихо, спокойно, никто не мешает“. Мне его жилище показалось жуткой конурой. Я потом видел сквоты и в Европе, и в Питере, но это был просто ужасный бомжатник. Не помню почему, но у него в тот раз было какое-то поганое настроение, и мне хотелось его поднять. Я предложил ему переехать ко мне, а он отказался: „Всё равно скоро уезжать…“». Адрес этого дома увековечен в песне Башлачева «Поезд № 193», написанной в 1983 году: «На улице Сакко и Ванцетти мой дом 22». Правда, в сегодняшнем Екатеринбурге дома с таким адресом нет. За прошедшие годы нумерация на Сакко и Ванцетти чуть изменилась, и на сохранившемся доме, в котором мерз пятикурсник Башлачев, висит табличка с номером 24. Шура всех заморозил В 1983 году Александр защитил диплом на тему «Музыкальная критика на страницах газеты Германской коммунистической партии Unsere Zeit» и уехал в Череповец. По Свердловску он скучал, в письме Сергею Нохрину 17 октября 1983 года писал: «Слово „Урал“ действует на меня магически-неотразимо. Вспоминая Свердловск, я смахиваю с ресниц капли сухого вина». На журфаке Башлачева помнили, в колхозе пели сочиненные им песни, а могилу Перловича показывали абитуре еще десять лет спустя. А вот остальной Свердловск встречал Башлачева в его последующие приезды уже как ленинградца. В феврале 1985 года Александр приехал на Урал, чтобы познакомить недавних земляков со своими новыми песнями. Сначала он устроил концерт на квартире своих университетских знакомых в микрорайоне Заречный. Традиции квартирников в Свердловске практически не существовало, и зрителям происходившее явно было в новинку. «Собралось человек двадцать, в основном девушки, — вспоминала Анна Мясникова. — Башлачев сидел с гитарой на фоне кухонного окна со стылым зимним пейзажем — непривычно скованный и робкий, хотя некоторых из присутствующих он так или иначе знал… Боясь нарушить незнакомый мне ритуал квартирника, я тихонько села слева от окна на какую-то низенькую скамеечку, и Шура ударил по струнам… Я оказалась совершенно не готова к восприятию нового Шуриного творчества… Был монотонный гитарный бой, непонятный надрыв (зачем, когда вокруг все свои?), а главное — отсутствие контакта, ради которого я пришла. Новое Шурино амплуа было неожиданным, и потребность моей души не совпала с настроем его произведений… В паузах публика вежливо аплодировала, но вопросов не было, восторгов тоже. Расходились как замороженные…» Съездив в Челябинск и вернувшись в Свердловск, 9 марта Башлачев выступил в общежитии Архитектурного института на Восточной. Посмотреть на «питерского рокера» набился полный красный уголок. Саша пел «Время колокольчиков» и другие песни из своего классического репертуара, вошел в раж, после концерта пальцы у него были в крови. Принимали его, по словам очевидцев, несколько испуганно, а выходя, зрители интересовались, скоро ли начнется дискотека… Сегодня умрешь, завтра скажут — поэт В октябре 1987 года Башлачев опять пел в Свердловске, причем трижды. Сначала он выступил перед делегатами Всесоюзного съезда рок-клубов в пансионате «Селен». Через неделю Саша появился в рок-клубе с просьбой помочь ему улететь в Ленинград. «Он был очень грустный и расстроенный, сидел у нас несколько часов, даже задремал на банкетке, — вспоминал Николай Грахов (один из организаторов Свердловского рок-клуба. — Прим. ред.). — Я понял, что человеку надо помочь, и договорился с преподавателем УПИ, отвечавшим за профком, о выступлении ленинградского рок-барда. Как оказалось, концерт Башлачева совместили со слетом девичьих стройотрядов. Зал был заполнен студентками в целинках, которым явно не были близки башлачевские песни, они ожидали услышать что-то более традиционно-стройотрядовское. Саша тоже чувствовал себя неуютно, не получая никакого отклика от зрителей. Выступил он в результате так себе… Деньги за этот концерт он получил, а удовлетворения — нет. Тогда мой знакомый Константин Гаврилов согласился устроить концерт Башлачева у себя дома. Он сам приглашал зрителей и собирал с них деньги для артиста. Мне говорили, что этот квартирник прошел гораздо лучше, чем концерт в УПИ…» Через четыре месяца СашБаша не стало. Те, кому довелось общаться с Александром во время его последнего приезда в Свердловск, вспоминали, что страшная новость их не очень удивила: все дни, проведенные на Урале, он выглядел грустным, подавленным, потерявшим почву под ногами… Об Александре Башлачеве принялись наперебой писать газеты, вышли пластинка и первая книга его стихов… В 1990 году на факультет журналистики УрГУ начали со всей страны приезжать абитуриенты, желавшие получить образование там, где «учился СашБаш». Другой мотивации у них не было, и творческий конкурс они проваливали, но показательно, что юные почитатели Александра Башлачева именно Свердловск ассоциировали с его талантом. Еще о музыке Про дочку, алкоголь и судьбу рока в России: что говорил Горшок 29.RU в одном из последних интервью. Почитайте также интервью с музыкальным менеджером Татьяной Корочкиной, которая работала с известной архангелогородкой Dead Blonde (исполнительницей хита «Мальчик на „девятке“»). Она рассказала, как сегодня раскручиваются молодые музыканты и так ли обязательно для них хорошее пение. «Я твой родненький русский»: архангелогородец Павел Мелешкин написал песню про импортозамещение в любви. * Фрагменты из писем Башлачева и некоторые воспоминания о нем цитируются по книге «Александр Башлачев. Человек поющий» с любезного разрешения ее автора Льва Наумова.