«Называли сумасшедшей»: как редкая опухоль мозга чуть не лишила северодвинку дочери и убила ее мужа

Когда узнаешь историю жизни юриста и предпринимателя из Северодвинска Оксаны Уткиной, не сразу веришь, что всё это могло произойти с одним человеком. С красивой и умной женщиной, которая строила бизнес, была обеспечена финансово, счастлива в браке и растила детей. Но онкология не выбирает возраст, статус или образ жизни. Не спрашивает, в какой дом прийти.

В ужасной лотерее страшные диагнозы достались и дочери, и мужу Оксаны. Ей пришлось пережить многое, спасая близких: от борьбы с равнодушием врачей и системы до проживания горя от потерь. Она написала об этом книгу, а также рассказала 29.RU, каким был этот путь и как она начала новую жизнь в 50.

«Муж стал для меня крепким фундаментом»

Оксана родилась и выросла в обычной семье. Детство было материально благополучным, но непростым в эмоциональном плане: мама была строга и властна, а любимый и добрый папа — постоянно в командировках.

— Больше я выращена и воспитана бабушкой и дедушкой, они были фермерами и жили в деревне под Северодвинском. Это мои были отдушины, я их обожала, и всё детство практически провела с ними и от них, наверное, у меня такая любовь к животным сформировалась. Теплоту и принятие, которые мне не дала мама, я получила от бабушки, — поделилась Оксана.

После окончания 9 класса Оксана выучилась на медсестру. Она отмечает, что это было тогда еще незрелое решение девушки-подростка, которая вместе с подружками увлекалась сферой косметологии. И она никак не думала, как на самом деле пригодится ей в жизни эта профессия, и что медицина так или иначе станет её предназначением.

Завершая учебу в медучилище, однажды на дне рождения родственницы Оксана встретила 20-летнего Игоря. Он мгновенно понравился ей — окружил заботой, вниманием, и быстро позвал замуж. И почти сразу после свадьбы, которая состоялась в 1994 году, пара стала ждать появления на свет первенца, сына Антона.

— Муж стал для меня крепким фундаментом, я на него опиралась во многих вещах. Он оказался человеком с большим потенциалом, умел зарабатывать деньги и вообще всё делал ради семьи. И когда это всё с нами случилось, то падать мне пришлось с большой высоты, и терять такого человека, такую опору, было очень больно и страшно, — рассказывает Оксана.

«Жила как принцесса»

Муж работал в сфере дорожного строительства и обеспечивал семью. Но и Оксана после рождения сына не стала домохозяйкой. Спустя время она пошла учиться на юриста, а после окончания вуза устроилась помощником специалиста по жилищным вопросам в северодвинское агентство недвижимости.

Затем снова забеременела — ждали дочку, Арину. И в это время Оксана поняла, что готова открыть собственное агентство:

— Я тогда подумала: а вдруг что? Что я без него — без своего мужа, без своей опоры? Ведь у меня двое детей, а случится может всякое. И развод может быть, и так далее. Почему-то у меня появилась тогда эта мысль, что-то делать для себя. Мужу я это все в деталях не объясняла, может быть, он и сам почувствовал, потому что помог с организацией своего дела без лишних вопросов. И будущее мне показало, что это было правильное решение.

Так у северодвинки в 29 лет появился свой бизнес — сначала юридическая компания, а потом все выросло в полноценное агентство недвижимости, которое работает до сих пор.

— Медицина и юриспруденция — две моих самых главных профессии, которые мне помогли в жизни. Если бы у меня не было медицинских и юридических знаний, то моя дочь осталась бы как минимум инвалидом, а муж умер бы гораздо раньше, — отмечает наша собеседница.

Если бы не свое дело, то у меня было бы гораздо меньше стабильности и финансовых ресурсов, чтобы бороться за близких, — отмечает наша собеседница.

По словам Оксаны, до того дня, когда ее дочь Арина внезапно начала биться в судорогах, она «жила как принцесса». Это даже не столько про внешность и финансы, сколько про внутреннее состояние.

— Вот с момента, когда я вышла замуж, и ровно до 40 лет, — это был период полного счастья. Идеальные отношения, муж во всем поддерживает. Мы с Игорем строим свой дом, развиваем бизнес. Мы всегда вместе: путешествуем, правильно питаемся, ходим на тренировки… Нам не хотелось быть отдельно. Мы были как две половинки одного яблочка. У нас прекрасные дети — Антон и Арина (между ними разница в 10,5 лет), — рассказывает северодвинка.

«Мамочка, не умничайте!»

Но всё резко изменилось в жизни 5 марта 2016 года, этот день Оксана не забудет никогда. В этот день супруги как раз отправились вместе на тренировку. Они много лет ездили заниматься пилатесом в фитнес-центр Архангельска. 10-летнюю Арину оставили с бабушкой в Северодвинске. И вот, выйдя из зала, Оксана включает телефон — а там миллион пропущенных. Она перезванивает маме и узнает, что у дочки были сильные судороги в левой руке, и Арину увезли в больницу.

— Я ей даже не сразу поверила, начала говорить, что за бред, какие судороги, если их никогда не было? Я знаю, что мама может иногда преувеличивать, и отношения у нас с ней сложные. Но оказалось, что всё серьезно, — вспоминает северодвинка.

В больнице сначала нашли арахноидальную кисту в мозге, объяснили, что Арина с ней родилась, и что теперь она дала о себе знать судорогами — эпилепсией.

С таким диагнозом и рецептом на противосудорожные таблетки Уткиных отпустили домой. Но Оксану этот расклад не устроил, ведь до своих 10 лет дочка была совершенно здорова:

— Почему эта киста ожила? И именно сейчас? Почему она вызывает судороги? Мне не было объяснения. Была только та самая фраза: «Мамочка, не умничайте!» и всё.

Испуганной маме пришлось «выбивать» всё самой, чтобы дочери сделали более тщательные исследования.

— С ребенком так просто МРТ не сделаешь, — объясняет она. — Не знаю, как сейчас, но в то время со всех сторон была бюрократия. Мало того, мне врач в Северодвинске говорила, что не нужно ничего делать — нет необходимости. Я сейчас уже плохо помню, откуда добывала нужные контакты.

С дочкой Оксана ходила к нескольким нейрохирургам, все говорили разное. В итоге семья нашла хорошего эпилептолога.

— Она первая заподозрила, что что-то не так, дала направление на МРТ. И, конечно, когда она сказала про возможную опухоль, я вообще не хотела ей верить. Но я помню, что тогда же она мне сказала, что наш регион считается высоким по риску онкологии головного мозга у детей, — вспоминает мама Арины.

Далее Оксане пришлось еще побороться за то, чтобы МРТ сделали срочно, без очереди. При обследовании стало видно, что вокруг кисты — отек.

«<..> плотный, плотоядный, как туман, сдавливающий окружающие клетки мозга. Именно он, скорее всего, и вызывал те самые приступы. Именно он давал о себе знать каждый раз, когда я в панике ловила тело дочери, содрогающееся в судорогах. Эпилепсия? Она вдруг перестала быть диагнозом. Стала — симптомом. Последствием. Лишь эхом более сложной, более опасной причины. В тот момент я перестала быть просто матерью больного ребенка. Я стала руководителем проекта, который внутри себя назвала „Спасение Арины „“, — пишет Оксана в книге.

Не доверяя больше жизнь дочери местным врачам, Оксана и Игорь собрали вещи и увезли Арину в Москву на операцию.

«Молитесь за моего ребенка, просто молитесь»

К сожалению, первая операция с трепанацией черепа, ради которой Арине полностью сбрили ее красивые волосы, не помогла, а только усилила судороги. Оксана была в отчаянии, а нейрохирург сказал, что «почистил» в мозге всё, что мог. Гистологическое исследование клеток тоже не выявило ничего опасного.

Приступы продолжались, ребенку легче не становилось. Однако Арину выписали. Потом — снова поиск врачей, новые обследования. И новый диагноз — ФКД, ничем не лучше прежнего. Как говорит Оксана, это «как порок сердца, только порок мозга».

Семья вернулась в Северодвинск. Оксана не была уверена, но чутье подсказывало, что врач ошибся. Она продолжила консультироваться по случаю Арины с самыми разными специалистами, даже носила заключение врача после операции к патологоанатому в морг.

Приступы Арины меж тем стали происходить чаще и были злее.

«Они как будто обиделись, что их попытались изгнать, и теперь мстили. Дочь не могла остаться одна ни на минуту. Страх жил в её теле. <…> И всё чаще я чувствовала, как её левая рука начинает жить отдельно от неё. Дёргается. Поднимается. Предаёт», — рассказывает об этом в книге Оксана.

Наша собеседница считает, что врач не должен был «лезть дальше своих знаний в мозг ребенка», и ему следовало передать ее дочку другим специалистам:

— Я тогда ему сказала: «Молитесь за моего ребенка, просто молитесь». Я знала, что он очень религиозный.

«Арина, на самом деле, оказалась везунчиком»

Несколько месяцев спустя семья нашла в Москве новую частную клинику — Центр эпилептологии имени Казаряна. И вот Уткины снова в столице. Их встречают двое молодых врачей — эпилептолог и нейрохирург. И опять же каким-то материнским чутьем Оксана уловила, что именно они помогут. Вот как она описала в книге свои ощущения:

«Я поймала себя на мысли: куда опаснее довериться врачу, который ведет себя так, будто знает всё. Тот самый „уровень бога“, когда врач не сомневается, не волнуется, не ищет — а просто говорит, как приговор. Вот такие всегда пугали меня больше всего. Эти двое были другими. Они сомневались. Я видела, что им небезразлично. Видела, что они не механически проговаривают заученные фразы, а действительно думают, ищут, пробуют сопоставить, докопаться до сути. Вовлечённость врача — вот что решает. И именно это вселяло во мне больше надежды, чем любая седина или громкое имя».

Медики подтвердили диагноз ФКД и записали Арину на новую операцию на мозге, в НИИ Бурденко. Рискованную операцию. Оксану предупредили, что рука дочери может в результате остаться неподвижной, при таких операциях это всегда риск. «Она может проснуться без руки. Но она проснется», — подумала тогда северодвинка и подписала документы.

Опухоль — вот что на самом деле нашел профессор Меликян и его ассистенты на новой операции. Не ФКД и не киста вызывали судороги, а маленькое новообразование, которое росло вместе с Ариной с того момента, когда она еще находилась в материнской утробе. Ганглиоглиома — новое слово, которое узнали Уткины. Всё это время она пряталась за другими диагнозами.

— Арина, на самом деле, оказалась везунчиком. Потому что эта малышка-опухоль расположилась именно в той доле её мозга, которая отвечает в том числе и за движения, и она как бы дала о себе знать судорогами. Будь она в другой зоне мозга, и мы бы узнали тогда о ней гораздо позже и не успели бы помочь, — поясняет детали Оксана.

«Если бы я им поверила, что было бы тогда?»

Злосчастного врага удалили из мозга Арины, приступы прекратились. Оксана наконец-то выдохнула:

— Когда на выписке к нам пришел профессор — это был самый светлый момент. Он так задумался и сказал: «Я считаю, что вы имеете право забыть эту историю навсегда. Я вычистил там всё, что мог, не осталось ни одной клеточки». Я тогда восприняла его слова как некое заклинание и поверила.

Казалось, что тернистый путь был окончен. Хотя Арина после операции в течение 10 лет еще должна проходить обследования — риск рецидива, пусть и мизерный, остался. Но северодвинка уже была уверена в том, что дочь будет жить полной жизнью.

— Когда мы с Ариной вернулись домой, я вспомнила, как здесь, в Северодвинске, меня называли «сумасшедшей мамашей», «паникершей»… И если я бы им поверила, то что бы было тогда? Но я без ложной скромности могу сказать, что спасла своего ребенка, действуя наперекор и очень быстро. А потом, когда северодвинские врачи узнали, как завершилась наша история, кто-то просто промолчал, а другие (не все, но кто был более понимающий и адекватный) мне звонили и спрашивали контакты центров и специалистов в Москве, куда можно отправлять таких детей, как Арина, — вспоминает Оксана.

При этом северодвинка осознает, что их семье, если можно так выразиться, еще повезло. Ведь у них с мужем были деньги, ресурсы и поддержка друг друга, чтобы спасти дочь. А многие родители не имеют таких возможностей и остаются со своим горем один на один.

— Когда такое случается, очень важен доступ к информации. И нельзя ждать, что система быстро к вам повернется и даст верный диагноз, — советует Оксана тем, кто оказался в схожей ситуации. — У нас врачи находятся под жестким давлением протоколов и бюрократии. Не со зла, а просто так устроено всё. И родителям нужно и можно задавать вопросы, ходить на консультации к разным врачам, постоянно искать вторые мнения, не стесняться и перепроверять диагнозы. Второе: не растворяйтесь в болезни близкого, берегите себя, потому что если вы сломаетесь, то некому будет помочь. Ну и третье — просите и принимайте помощь.

«С Игорем Евгеньевичем что-то не так»

Год ушел на то, чтобы просто спасти Арину. Еще год — дальнейшее лечение, новые обследования и восстановление. Потихоньку жизнь семьи Уткиных возвращалась в свое нормальное русло. Но судьба уже готовила им новый удар.

В книге северодвинка описывает, как болезнь ее мужа дала о себе знать исподтишка, маленькими тревожными звоночками. Но эти сигналы так легко было пропустить, не распознать.

Сначала Игорь начал неуместно и обидно шутить. Оксана думала: стресс, устал, расслабился, сорвался. А спустя время он начал и вовсе как будто куда-то «исчезать»: отвечал односложно или нес чепуху, стал сидеть целыми днями дома перед телевизором, игнорировал общение с детьми и вообще становился апатичным и равнодушным ко всему, в том числе и к бизнесу, который они с Оксаной начали восстанавливать после сложного периода. Иногда, правда, он «возвращался» в жизнь, просил прощения, но хватало его ненадолго.

Оксана не чувствовала былой поддержки и начала даже подумывать о разводе. Но 13 марта 2018 года ей позвонила сотрудница офиса и сообщила, что с «Игорем Евгеньевичем что-то не так». Оказалось, муж ходил по кабинету из стороны в сторону и хватался за голову. Оксана мгновенно решила везти мужа на срочную МРТ головного мозга. А уже вечером в диагностическом центре ей пришлось выслушать страшный диагноз: «У вашего мужа гигантская опухоль. Мы таких еще не видели».

— Это был шок. Я не понимала, как такое возможно. Я достаточно реалистично смотрю на жизнь, хотя не исключаю какие-то энергии и так далее. Я не знаю, почему это все случилось в нашей семье, и никто не знает. Я общалась с высшими умами в медицине, они тоже не знают. Но я пришла по долгим размышлениям к выводу, что это какая-то наследственная «поломка», эта опухоль, которая закладывается еще внутриутробно и медленно растет, как бы «спит» до того момента, пока не взорвется, как бомба замедленного действия в мозге, — рассуждает Оксана.

Конечно, для всей семьи диагноз был шоком. Арина узнала о заболевании папы, подслушав дома разговор родителей.

— Она тогда прибежала к Игорю, заплакала. А он встал на колени, обеими руками взял ее голову, поцеловал в лоб и сказал: «Я всё у тебя забрал», — вспоминает мама девочки.

Не «как пережить», а «зачем жить дальше»

По словам Оксаны, у ее мужа была точно такая же опухоль, как та, что удалили дочке:

— Только она была «невидимая» и уже огромная, располагалась в лобной доле и до самого последнего момента физиологически никак не проявлялась. Лобные доли мозга — это «директор» нашей личности, они отвечают за наше психическое состояние и поведение, поэтому у меня было ощущение, что живу с другим словно человеком. Но кто бы это мог подумать, что это всё происходит из-за опухоли? Никто. Я уже потом узнала, что дурашливость, насмешливость, отсутствие самокритики и самоконтроля — это всё симптомы болезни, которая быстро прогрессировала.

Северодвинка уже знала, что ей предстоит: звонки, консультации, поездки в московские клиники. Но теперь ей было в два раза труднее и больнее, ведь рядом надежной опоры, супруга, уже фактически не было. Его личность буквально разрушалась на глазах, когда тело еще продолжало функционировать. А еще пришла пандемия, начались проблемы с бизнесом и, соответственно, с финансами. Тем не менее, Оксана пыталась сделать всё возможное и невозможное. Но, увы, было уже слишком поздно. Операция не помогла, и ей с огромной болью оставалось лишь ухаживать за мужем, вплоть до его пребывания в хосписе.

В 2022 году Оксана тяжело пережила сразу две потери: с разницей всего в 40 дней ушли из жизни двое самых близких и дорогих ей мужчин, Игорь и ее папа.

— Утром я поймала себя на том, что мысленно разговариваю с ними. Рассказываю о своих идеях, о планах, о том, что придумала. И в этом разговоре нет ничего странного. Наоборот — в нём есть что-то очень живое. Потому что они живут внутри меня. <…> Главный вопрос, который встаёт перед человеком в потере — не «как пережить», а «зачем жить дальше». Найти этот смысл — значит не предать горе, а наполнить его жизнью. Я нашла свой смысл. И сегодня — именно сегодня — я уверена: они мною гордятся, — писала она спустя четыре года после утрат в своем блоге.

«Люди обычно бегут от чужой беды»

Еще одна важная проблема, о которой в книге пишет Оксана, — реакция общества и даже ближнего окружения на жизнь семьи, в которой борются с тяжелыми заболеваниями. На этапе ухода за угасающим супругом северодвинка поняла, что многим трудно даже нормально выразить сочувствие:

— Наверное, впервые я с этим столкнулась еще тогда, когда заболела дочь. Я была тогда как оголенный провод. Я делилась, рассказывала, но получала в ответ какую-то странную реакцию. Никого не учат, к сожалению, тому, как быть рядом с человеком, который находится в тяжелом жизненном кризисе. Мне говорили: «Да ты чего? Всё будет хорошо!», «Не переживай» или «Ну, держись!». Хуже этих слов вообще ничего нет. Это меня ранило. Люди банально не знают слов, чтобы выразить сочувствие, а иногда и вообще не умеют быть эмпатичными.

Помню, как мне звонили и спрашивали, с какой стороны шрам у Арины на голове. Это реально важно? Мне главное, что дочь жива, а они про шрам… Сейчас я понимаю, что это не со злым умыслом люди делали, просто нет такого навыка. Но тогда мне казалось, что это всё так мешает. А еще у нас все большие советчики: сходи еще туда, съезди сюда… И в конце концов я замкнулась, не хотела тратить на это энергию, которой и так уже нет. Я сама дистанцировалась от окружения в какой-то момент, потому что мне хватало Игоря. Мы с ним создали свой мир, в который никого не пускали и всячески оберегали Арину ото всех.

Пройдя свой путь, Оксана поняла, что самая лучшая поддержка для человека в тяжелый период — это просто банальное тихое присутствие рядом.

— Поддержка может быть молчаливой. Это просто приехать, не задавая вопросов и не давая комментариев. Помочь по дому: купить и привезти продуктов, помыть полы даже, когда видишь, что человек уже сам не справляется, потому что я знаю, что это такое — помыть полы, когда у тебя уже просто эмоциональное бессилие. Не суетиться, не охать и ахать, а просто взять на себя маленькую часть ответственности. Но люди обычно бегут от чужой беды, боятся позвонить, сказать, сделать, прийти, — отмечает Оксана.

«Начала выговариваться и получать поддержку»

Борясь за жизнь дочери и мужа, Оксана в моменты отчаяния обращалась и к экстрасенсам, и к психологам, и к религии. Но лучше всего ей помогли пережить непростые времена занятия пилатесом. После кончины Игоря, когда накрыло горем, она лечилась с помощью медикаментов, но также обратилась к давно проверенному методу:

— Я продолжала тренироваться, пилатес давал мне силы и ощущение контроля над собственным телом, потому что начались панические атаки. И еще очень много ходила, по два-три часа, до изнеможения. Это реально помогает. Движение — это всегда спасение для меня.

А еще одним способом прожить трагедию стала текстотерапия. Выливая свою боль на бумагу, она чувствовала облегчение.

Потом северянка захотела писать более профессионально, прошла курсы по сторителлингу, начала вести свой блог, рассказывая людям и про то, что пережила с Ариной, и про потерю любимого супруга.

Побывав в клиниках, где оперируют детей с тяжелыми диагнозами со всей России и пообщавшись с родителями, которые оказались один на один со страшными заболеваниями детей и неуверенностью, а иногда и равнодушием врачей, Оксана поняла, что должна делиться своим горьким опытом прохождения через все стадии этого ада. Так она стала смелее рассказывать об этом в социальных сетях:

— Я очень откровенный человек, и эта откровенность — мой выбор. Я всегда была такая. И когда я начала писать, стала вести блог, выговариваться, получать поддержку, я поняла, что мне самой становится легче. Кроме того, мне стали писать мамы из деревень Архангельской области, которые оказались в похожей ситуации: я давала им контакты врачей, помогала связаться со специалистами, звонила знакомым нейрохирургам и договаривалась об операциях. Я не хотела, чтобы они были одни со своей бедой.

Только на третий год после потери мужа северодвинка до конца осознала, что его больше нет рядом, и почувствовала себя очень одинокой. Ей показалось хорошей идеей переехать в Москву, где у нее есть своя квартира. Но она быстро обнаружила, что столица для нее не подходит:

— В Москве меня еще больше накрыло ощущение абсолютного одиночества: когда вокруг тебя вроде бы много людей, но ты — одна. Там нужно было бы с нуля выстраивать свое окружение.

— А здесь, в Северодвинске, у меня дети, питомцы, — продолжила она. — Поэтому я не выдержала, вернулась. Я поняла, насколько человеку все-таки важны социальные связи, и я их восстанавливаю, знакомлюсь и общаюсь с новыми очень интересными людьми. Да, мне всё еще бывает очень тяжело, я живой человек. Накрывает периодически: в новогоднюю ночь, в день свадьбы дочери меня трясло, потому что я не могла уже разделить с мужем это счастье.

«Когда такое происходит с ребенком, ценности меняются»

Сейчас Оксана живет в Северодвинске, рядом любимые дети. Старшему сыну Антону уже 31 год, он — мамина опора и постоянное напоминание о том, как они были счастливы с Игорем.

— Каждый раз, когда мой сын заходит ко мне в квартиру и что‑то говорит, я вздрагиваю. В какие‑то моменты в нём до мурашек проступает его отец: взгляд, интонация, тембр голоса. Как будто на секунду времени не существует, и в дверях снова стоит Игорь, — признается она.

Арине 20 лет. Оба ребенка Оксаны работают в ее агентстве, развивают семейный бизнес, а она уже практически отошла от дел, доверяя им все процессы.

О произошедшем с Ариной напоминают сегодня только шрамы на голове, оставшиеся после операций. Впрочем, непосвященные их и не заметят — у девушки шикарные и густые длинные волосы. Оксана говорит, что это ее «награда за все испытания».

Когда мама решила написать книгу обо всем, что довелось пережить, Арина сказала, что там должна быть и ее история, что она сама напишет часть глав, в которых расскажет, как она ребенком воспринимала свой диагноз и лечение. Так Арина стала полноценным соавтором книги «Я осталась», которая вышла в этом году.

— Она пишет о том, что она всё воспринимала как игру, путешествие и приключение, — рассказывает Оксана о дочери. — Между обследованиями и больницами мы её везли в зоопарк, в любимое кафе, в игровые комнаты, папа дарил подарки, Аришка сама вела свой видеоблог, мы завели любимых кошек. Для меня это показатель того, что мы с Игорем смогли её защитить, оградить, не травмировать. Я помню, как она ходила в нарядном платье и с бритой головой. Это привлекало внимание, но она не стеснялась. Она с детства и до сих пор яркая, красивая и сильная, большая молодец!

И если собственная болезнь Ариной не воспринималась как трагедия, то постепенное угасание отца прямо на глазах сказалось на ее психологическом состоянии куда сильнее. Тогда она была подростком, уже помогала маме в уходе, покупала книги по нейрохирургии — хотела пойти учиться, чтобы спасти папу. На его похоронах, вспоминает Оксана, дочь словно замерла и почти не плакала. Но горе никуда не делось. Оно затаилось внутри и дало о себе знать спустя полгода, погрузив девушку в глубокую депрессию и тревожность.

Оксана нашла хорошего психотерапевта, разрешила дочке взять паузу от учебы и прожить потерю.

— Когда такое с ребенком происходит, ценности меняются. Мне было все равно, что Арина там какие-то экзамены не сдала, какие-то не такие оценки получила. Главное — жива и здорова. Поэтому я спокойно пошла на это. Да, она не поступила в вуз, не получила высшего образования. Но она умница, очень успешно работает в бизнесе и в любой момент может выбрать и получить сама то образование, которое захочет, — отмечает Оксана.

Сейчас девушка уже замужем, и они с супругом планируют ребенка. Осенью она по настоянию мамы вновь поедет в Москву, чтобы пройти обследования и проконсультироваться с врачами-генетиками, чтобы узнать, будут ли риски по заболеваниям мозга для будущего малыша.

— Если честно, Арина для меня до сих пор как хрустальная ваза, страх за нее меня не отпустит никогда, — признается Оксана.

«Эпоха 5.0»

Спустя четыре года после потери мужа Оксана одна, не в отношениях: говорит, что пока так и не встретила своего человека. Хотя в книге она описала, что, когда ухаживала за уже недееспособным Игорем, в ее жизни появился мужчина по имени Владимир и много ей помогал.

— Это ещё не завершенные отношения. Да, это была большая эмоциональная и физическая поддержка для меня в тот момент, когда мир покачнулся и была очень растеряна, потеряна. Он был рядом, прошел со мной весь этот путь, он очень уважал Игоря, и Игорь его принимал. Но есть причины, по которым мы не можем с Владимиром быть вместе. Он для меня больше душа, это друг, — поделилась северодвинка.

Сейчас Оксана уже пишет следующую книгу и планирует еще несколько. Она продолжает развиваться и получать образование. Пережив столько кризисов, она с головой ушла в сферу, которая стала ей очень близка, — превентивную медицину. И ей очень импонирует, что сейчас система здравоохранения повернулась в эту сторону. Она позитивно оценивает планы Минздрава с сентября 2026 года ввести в клиниках новые медицинские должности: например, официально приём смогут вести такие специалисты, как нутрициолог или врач по медицине здорового долголетия.

— Это поворот системы в сторону человека. Он поможет людям уже сейчас задумываться о том, что будет с ними в старости. Сейчас люди живут долго, у нас много зрелых людей. И в связи с этим распространяются такие заболевания, связанные с поражениями головного мозга, как деменция, болезнь Альцгеймера и так далее. И нужно понимать, как тут можно помочь: от медикаментов до психологической помощи родным, которым необходимо ухаживать, — говорит Оксана.

— В МГУ я прошла курсы повышения квалификации, побывала в разных центрах по изучению деятельности мозга, в том числе прошла курсы переподготовки по психологии, чтобы понимать, как психика работает. Меня сейчас очень интересует эта сфера, нейронаука, поскольку я много видела людей с заболеваниями мозга, и мне хочется еще глубже понимать работу нашего главного органа, его патологии, нарушения. Прожитый мной опыт стал мостиком к новой профессии, — продолжила северодвинка.

Кроме того, ей интересно вникать и в процессы, происходящие с женским организмом. В 2017 году, после пережитого с Ариной, у Оксаны диагностировали на фоне жуткого стресса синдром истощения яичников — началась перименопауза, а затем и менопауза. Она начала изучать тему и привыкать к изменениям в теле и психике. А сейчас уже делится своим опытом с другими как спикер на собраниях женского клуба и планирует еще активнее заниматься общественной просветительской деятельностью в сфере профилактики проблем со здоровьем.

Свою новую жизнь северодвинка называет «эпохой 5.0». Она чувствует, что эта дата открыла новый увлекательный этап жизни, в котором она, опираясь на страшный опыт, не замыкается в трагедии, а создает новые социальные связи, учится, придумывает новое, путешествует… «У меня впереди ещё много интересных проектов», — уверена Оксана Уткина.

Ранее мы рассказывали историю другой жительницы Северодвинска, Екатерины Новиковой. Несколько лет назад у молодой мамы выявили миелодиспластический синдром, который развился в лейкоз. Девушке провели пересадку костного мозга. В августе 2025 года, после нескольких месяцев реабилитации, случился рецидив и Екатерина отправилась проходить лечение в Израиле. 8 июня 2026 года власти Северодвинска сообщили, что северянки не стало.