«Отдают тело в таком состоянии, что аж страшно». Танатопрактик рассказала, как делает макияж мертвым

Дарье Гора 40 лет, и она из Краснодара. Полтора года работает танатопрактиком. Милая блондинка с добродушной улыбкой делает макияж мертвым, сшивает и склеивает раны, а еще бальзамирует тела. Почему она решила заниматься этой профессией, как к этому делу относятся люди и что самое сложное в работе — Дарья рассказала в интервью нашим коллегам из 93.RU. Обо всём важном и интересном мы рассказываем на наших площадках в соцсетях. Самое активное обсуждение местной и федеральной повестки, подробности, фото и видео — в нашем сообществе во «ВКонтакте», самые оперативные новости — в нашем канале в Telegram. «Первый раз тряслись руки» — Танатопрактик — не самая типичная профессия. Почему вы выбрали ее? — Я уже 10 лет работаю в индустрии красоты. Переломным моментом стала смерть моей мамы, она ушла очень быстро, заболела во время пандемии, ее положили в больницу, не знаю, что именно произошло, но ее не стало. Когда нам выдали ее тело в морге — мы с родственниками были в шоке, это была не моя мама. Это было страшно, мы ее узнали только по бровям, которые я ей делала, и рукам. Буквально через год после ее смерти я наткнулась на видео о работе танатопрактика. Стала узнавать информацию, тогда, конечно, ее было мало. Я увидела разницу, когда человек до и после. И в тот момент я поняла, что мне это нужно, что я пойду учиться на танатопрактика 100%. — Где проходит обучение и как долго? — Я училась у танатопрактика в Самаре. Была практика в морге, а вообще обучение заняло три-четыре дня. Потом я уже повышала квалификацию, проходила индивидуальное обучение, а не в группе. — А как же медицинское образование? — Говорят, что оно не нужно. Но я так не считаю. У меня медицинское образование есть. Оно обязательно, человек, который идет учиться, должен знать анатомию. Понимаете, то, что вам покажут — это одно, а в реальности может быть другое. Случаи бывают разные, то же бальзамирование. — Откуда про вас узнают клиенты? — У меня свой ритуальный магазин, я его как раз открыла примерно в то же время, как отучилась на танатопрактика. Также я веду соцсети, показываю там свою работу, ну и реклама, конечно. — Помните свой первый заказ после обучения? — Это была пожилая женщина. Очень волнительно. Мы в основном работаем по фото, смотрим, как выглядел человек при жизни. Я знала, что нужно делать, но этот страх, когда ты остался один, без преподавателя, конечно, руки тряслись. Но я справилась. «Много погибает молодых» — Больше приходится работать с молодыми или пожилыми людьми? — Большинство — пенсионеры. До и после — разница значительная. Когда хоронишь бабулечку и она выглядит на 10 лет моложе, то, конечно, родственники в шоке. Но, знаете, сейчас много молодых погибает, часто это инсульты, онкология. У меня последний случай был — девочка, выглядит так, будто уснула, умерла как раз от инсульта. Конечно, очень жалко было. Вот она лежит, и не верится. Ей было 38 лет, но она правда как девочка, такая красавица. — Где танатопрактики обычно делают макияж? — У нас нет кабинета. Мы можем работать везде: в катафалке, на улице. Последний раз, когда хоронили ту самую девочку, я работала в церкви, ночью. Обычно приезжаю в день, когда усопшего выдают в морге, в основном всех вскрывают, могут органы обмотать в формалиновые тряпки, чтобы не было большего разложения. Бывает, отдают тело в таком состоянии, что аж страшно. У нас мало времени для работы. Если выдают из морга, то там буквально 20–30 минут, и нужно всё сделать красиво, по-быстрому. — Что первым делом вы делаете с телом? — Сначала дезинфицирую. Если есть какие-то искривления, массажирую кожу лица, а уже потом начинаю работать. Сначала — глаза, их тампонирую, затем рот, его либо сшиваю, либо склеиваю. Вкладываю тампоны в уши, чтобы жидкость не вытекала. — В каком случае вы не возьметесь за посмертный макияж? — Без справки о смерти не имею права прикасаться к усопшему. Это обязательно. Бывает, что тело невозможно восстановить после тяжелого ДТП или ж/д аварии. Но всё равно есть вероятность помочь. После специальной военной операции парней тоже можно восстановить. — А что чаще всего приходится сшивать? — В основном реставрирую раны на лице, сшиваю, склеиваю их. Потом уже наносится тональный крем. Если у девушки наращенные ресницы, то по возможности приходится доклеивать, так скажем. «Свой чемоданчик» — Какая косметика используется в макияже усопших? — Есть гражданская, есть специальная косметика для холодной кожи. Там состав совсем другой. Обычно делаю нюд (естественный макияж. — Прим. ред.), учитывая пожелания клиента. Если женщина всегда была ухоженной и красилась красной помадой — почему бы и нет? Было такое, что говорили: «Ой, Даша, вот здесь вот под бровями нужно, чтобы блестело немножко». Я понимаю, когда человек живой — это одно, когда его уже нет — совсем другое. Ну немножко подкрашивала, но это были не прям уж блестяшки. — Что по поводу инструментов? Без чего нельзя обойтись танатопрактику? — У меня есть чемоданчик. Там столько всего… Но, помимо этого, еще и в пакетах что-то на выезд беру, потому что всё не помещается. У меня есть спонжики, пинцеты, нереальное количество щеток, также обязательно лаки, помады, тональные кремы, жидкость для бальзамирования — формалин. — А из одежды? В чем вы работаете? — Шапочка, обязательно перчатки, бахилы, одноразовый халат или комбинезон. Нужна еще маска, но они тоже разные, потому что бывает сильный трупный запах. — Вы как-то обращаетесь к тем, кому наносите макияж? — Я не называю их «покойниками» или «трупами». Это грубо. Я уважаю тех, с кем работаю, несмотря на то, что они уже ничего мне не скажут. Могу даже поговорить с ними, сказать, «ну здравствуй», «ну давай наводить красоту». «Лишь бы подальше от всего этого» — Как к вашей профессии относятся другие люди? — У нас в Краснодаре это немножко ново. Только узнают, что есть такая профессия, которая «восстанавливает людей», интересуются процессом, фото «до» просят. Но все-таки боятся. Народ такой — лишь бы подальше от всего этого, не хотят знать ничего, а когда сталкиваются с этим сами, не знают, с чего начать. Иногда пишут: «Да фу! Что это вообще!», а потом они же и обращаются ко мне. Бывает, что у людей при знакомстве появляется какая-то брезгливость ко мне, к прикосновениям. Особенно мужчины, некоторые не понимают: как так, девушка работает в этом всем? Так что чаще говорю, что работаю в ритуальной сфере. Когда родственники или знакомые узнают, чем занимаюсь, они в шоке. Говорят: «Даш, я никогда не думала, что ты будешь в этой сфере». У меня есть сын, он спокойно к этому относится. А что до остальных — мне неважно их мнение. Это моя жизнь, каждый выбирает то, что ему интересно. Я люблю свое дело, отдаю ему душу. — Кто чаще идет в танатопрактики? — Очень много женщин. Мужчины встречаются редко. Но есть небольшое количество санитаров морга, тех, кто идет обучаться этой профессии. Знаете, мне пишут в личку, говорят, что хотят учиться, уже готовы. Но те, кто делает макияж живым, они не представляют, чем занимается танатопрактик. Они думают, что если визажист, то кисточкой взмахнула, и готово, но — нет. Всё серьезно. Приходится восстанавливать вмятины, синяки. Бывает, люди поступают после ножевых ранений, нужно их склеивать. Самое тяжелое — реставрация, бывает так, что нет и глаз, и половины лица. Должна быть крепкая психика. И не каждый готов к трупному запаху, а это действительно яд. — С чем можно сравнить трупный запах? — Ой, знаете, прямо такой вот сладкий-сладкий. До тошноты. Но каждый относится к этому по-разному. Мне, в принципе, нормально. А когда ты в морг попал, там уже приходится принимать эти запахи, там много тел, и каждый приносит туда свои болезни. — Как получается абстрагироваться от происходящего на работе? — Я разграничиваю работу и семью. Мне звонят люди, которые занимаются похоронами. Они все адекватные. Приезжаю, мы общаемся с ними, и всё. Работаю без родных обычно, наедине. — Есть ли у вас страх смерти? — Мы не знаем, когда умрем, и невозможно всё предугадать. Я не думала еще о своих похоронах, но знаю точно, что меня не нужно хоронить, не хочу где-то гнить, только кремация. Когда моя мама была еще жива, я побаивалась усопших, боялась прикоснуться к ним, прощаний, вот этого всего. А потом, когда мамы не стало, страх испарился. Я и сама раньше не думала, что буду работать в этой сфере. Наверное, когда мама живая — мы дети еще, а когда ее нет — чувствуешь себя, конечно, по-другому. Также почитайте наше интервью с патологоанатомом из Архангельска: Алексей Кузнецов заведует местным моргом, на который пришлось много работы во время пандемии COVID-19. Он рассказал о сложностях работы с телами умерших в этот период.