«Максимки нет, остальное было неважно»: как гибель подлодки «Курск» изменила судьбу семьи из Архангельска

25 лет назад, 12 августа 2000 года, в Баренцевом море произошел взрыв на подлодке «Курск». 118 членов экипажа погибли. Среди них — старший лейтенант, инженер электротехнической группы Максим Рванин из Архангельска, на тот момент 24-летний парень. Его тело родные получили только спустя год после трагедии. Боль от потери не утихла до сих пор. 29.RU пообщались с родственниками Максима. Рассказываем, каким был тот страшный день через историю семьи Рваниных.

В этом году Максиму Рванину, будь он жив, исполнилось бы 50 лет. Вера Михайловна, его тетя, рассказывает: мальчик рос обычным ребенком. Бойкий, умный. Еще до школы играл в шахматы и довольно неплохо. Учился в Архангельске, в школе № 9.

— Нельзя сказать, что он был отличник или очень-очень хорошо вел себя. Как и любой мальчишка, он вел себя как положено, наверное, в подростковом возрасте, — говорит наша собеседница.

Став старше, Максим решил поступать в Ленинградское высшее военно-морское инженерное училище имени В. И. Ленина. Родителям сказал не сразу, только после того, как уже поступил.

Вера Михайловна вспоминает: перед тем как уйти в поход на подлодке «Курск», Максим говорил: «Тетя Вера, это учебный поход, всё будет хорошо». Перед этим приезжал повидаться с семьей, рассказывал, как устроена подводная лодка.

— Он говорил, что там несколько степеней защиты, всё будет нормально. Но кто знал… Он перед этим походом обзвонил практически всех, говорил: «Ты не беспокойся, всё будет хорошо».

12 августа 2000 года выдалось жарким. Тетя Максима Рванина была на даче вместе с выпускниками школы № 9 — она тоже там училась.

— У нас есть такая традиция: учениками девятой школы собираться со своим классом. Так вот, это тоже было 12 августа. Мы узнали обо всем, когда домой вечером я приехала. Конечно, для нас это был очень сложный период, не только этот, все последующие.

— Это горе всех семей, кто там погиб. В ту пору это было горе всей страны.

По словам Веры Михайловны, в первые дни говорили, что до экипажа «Курска» не могут достучаться, но оттуда идут звуки:

— И была последняя надежда, что всё-таки что-то обойдется. До последнего молились Богу и ждали того, чтобы хоть кто-то спасся.

Но спасти не удалось никого. Первой о смерти Максима сообщили его матери. На тот момент семья жила в Ярославле. Туда они переехали после трагедии.

— Потом уже нам позвонили. Но дни до этого мы ждали счастливого исхода, хоть для кого-нибудь, в том числе, естественно, для Максима.

Всю информацию о происходящем узнавали тогда из новостей по телевизору. В семье Рваниных его не выключали — верили тому, что говорили в официальных источниках.

— Потому что это не та ситуация, когда можно было верить тому, что кто-то где-то сказал, — рассказывает Вера Михайловна.

Максима достали только через год. Родственники понимали: работа сложная, лодка огромная. Официальной информации было мало.

— Потом только стало известно, что это был взрыв, лодка потонула в результате этого взрыва. Но больше официально в открытом доступе четко ничего не говорилось. Впоследствии было сказано, что был удар. Потому что нашли какое-то повреждение с одной стороны лодки.

— Я одно могу вам сказать: не приведи Господь кому-то это пережить. Эта неизвестность, долгий период выяснения обстоятельств. Вот как сейчас ребята у нас гибнут на СВО, так же сложно, — говорит женщина.

Вера Михайловна вспоминает, как по телевизору показывали кадры убитых горем семей погибших.

— Я не думаю, что в нашей семье это было проще. Люди просто не могли сдержать не только слез, но и каких-то физических недомоганий. Это была трагедия, потому что Максим был надеждой, это была гордость. Это была перспектива его жизненного пути.

Даже сейчас, разговаривая о трагедии, Вере Михайловне сложно описывать чувства:

— Ты просто от безысходности дышать даже не можешь.

Семьям погибших на «Курске» помогали финансово. Кто-то переезжал, кому-то выплатили деньги, помогли с ремонтом квартиры.

— Но, я честно вам скажу, что я в эти дела не вникала, потому что для меня самое главное — Максимки нет, всё остальное было уже неважно, — говорит тетя погибшего архангелогородца.

Мамы Максима не стало в 2006 году — она болела. Родственники уверены: ее жизнь не оборвалась бы так скоро, если бы не умер сын.

— Я понимаю, что в ту пору ей было только 50 лет. И это, в принципе, еще не тот возраст. Все эти переживания, они просто так не прошли. Если бы он не погиб, я не думаю, что она так рано ушла бы из жизни.

С отцом Максима, Анатолием Михайловичем, нам поговорить не удалось: для него это крайне тяжело, боится, что снова случится инсульт. Вера Михайловна — его сестра — рассказывает, что Максим для отца был гордостью:

— До сих пор он переживает это очень сложно и тяжело. На сегодня, зная, что перспективы нет, он чувствует себя неважно.

У Анатолия Михайловича есть дочь, младшая сестра Максима, и два внука. Старший, Александр, учится в Калининграде в военном училище, как дядя и оба деда:

— Это решение Саши быть моряком, военным моряком, было не спонтанным. Это было само собой разумеющееся. Он самостоятельно принял это решение.

Похоронили Максима Рванина в Ярославле. В школе № 55 города хранится его китель и другие вещи. И местные СМИ называют парня ярославцем, иногда даже не указывая, что родился и учился Максим в Поморье.

В архангельской школе № 9 установлена памятная табличка с именем Максима Рванина. Родные передали учебному заведению фотографии из семейного архива. Там проводили памятные мероприятия.

— У них там и парта есть, за которой Максим сидел, — рассказывает Вера Михайловна Рванина.

Почему в Ярославле Максима называют земляком, наша собеседница не знает. Говорит, что сама задавалась этим вопросом. Решение похоронить Максима там принял его дедушка по материнской линии.

— Ему очень хотелось, чтобы Максим был там, где они живут. Мои родители, они не хотели делить Максима, потому что для них он был одинаково внук, — рассказывает она.

Но родиной Максима женщина считает Архангельск.

— У него малая родина — архангельская, потому что здесь его предки по отцовской линии, по мужской линии. Поэтому, если возникнет какой-то вопрос, то вы смело можете сказать, что он архангельский парень. Он родился в Архангельске, он тут жил.

В день трагедии, 12 августа, часть семьи Максима, если позволяет здоровье, ездит в Северодвинск на памятный митинг, посвященный экипажу «Курска». Сама Вера Михайловна ставит свечку, дома племянника поминает чаем с пирогами:

— Мы всегда поминаем не только Максимку, но и остальных 117 человек, которые были на «Курске». Они защитники Родины. И другого, как преклонения перед ними, не может быть.

Мы также пообщались с родной сестрой Максима Дарьей. Она вспоминает брата как жизнерадостного, веселого человека.

— Мечта любой матери, чтобы так дети друг к другу относились. Очень близки мы были в отношениях. Я мечтаю, чтобы у меня дети такими были. У Максима даже обычай был: без цветов никогда не приезжал домой. Хотя времена-то были очень тяжелые. Конец 90-х, — рассказывает Дарья.

Максим любил читать, особенно фантастику. По словам сестры, приезжая домой, бежал не к друзьям, а к книгам. Но и друзей у Максима было немало.

После школы Максим, как мы уже рассказывали ранее, решил поступить в военно-морское инженерное училище. Семью предупреждать не стал.

— Когда поступил-то, мы знать не знали. Мы узнали это с мамой, когда уже всё, ему ехать надо, у нас был шок. Они с другом сдали экзамены, и всё, перед фактом, можно сказать, поставил нас с мамой. Очень довольный был, что в такое заведение поступил. Конечно, мы все счастливы были.

Служил Максим в Видяево Мурманской области. Дарья рассказывает, что мама хотела помочь Максиму перевестись поближе, в Северодвинск.

— На что дед сказал: «Нет, пусть сам всего добивается». Вот и добились, что нет Максима нашего.

Сестра погибшего вспоминает их последний телефонный разговор. Тогда она подрабатывала в кафе на заправке.

— Там телефон был. Звонит брат, говорит, купил компьютер. А это же было дико дорого. Это было как раз в 2000-м году, перед тем как домой ехать. Говорит: «Сейчас на практику схожу — где мы его и потеряли — и приеду». Вот это был последний звонок, когда я его слышала.

Когда появились новости о трагедии, по словам Дарьи, еще был шанс, что часть экипажа смогут спасти.

— Конечно, я всё на телефоне, маме постоянно звоню: «Мама, как дела? Всё идет хорошо?» Мы надеялись до последней минуты, что всё же ребят достанут.

Спасти не удалось никого. Дарья считает, что такого масштаба трагедии можно было избежать:

— Часть из них же сразу погибли. Максим был рядом с носом. А его друг оставил записку в другом отсеке, что воздуха осталось мало, что всё будет хорошо, нас спасут. Это было страшно.

— Когда сообщили, что на «Курске» ребята все погибли, у мамы жизнь остановилась. Было тяжело. Она замкнулась просто от всех, — добавила сестра погибшего.

Собеседница 29.RU вспоминает и похороны в Ярославле. Признается: было это как вчера.

— Я пряталась, потому что, опять же, как вчера помню, меня всю трясло, колотило. А внимание-то всё равно же на родственников. Маму держали с двух сторон ее родители. Это было очень тяжело, для всех был шок.

В школе № 55 Ярославля теперь открыт музей подводников. Дарья отнесла туда много вещей Максима. Она ездит в школу, рассказывает о брате.

— Тоже так тяжело, честно говоря. Постоянно реву сижу, потому что я одна, все глаза по мне. 25 лет прошло… Все помнят.

Сын Дарьи, Александр, тоже выбрал для себя морское дело. Учится в Балтийском высшем военно-морском училище в Калининграде, перешел на четвертый курс.

— Вот так всё пошло. Он сам выбрал, ребенка своего не заставишь быть военным, — рассказывает его мама.

Трагедия в семье — всё еще тяжелая тема. Но о Максиме помнят только хорошее.

— Светлый, хороший человек брат был, мы всё еще вспоминаем, постоянно на кладбище ездим.

Дарья общается с Евгенией, лучшей подругой и одноклассницей Максима. Та вышла замуж, переехала в Казахстан, а после оказалась в Тутаеве, недалеко от Ярославля:

— Женька у нас как член семьи. Она подруга брата была, не моя. Мы постоянно встречаемся, она как отдушина для меня. Оба были отличники, очень умные, но прогульщики. 11-й класс — так вообще. А экзамены-то никто не отменял, Максим их сдавал на четыре-пять, а в дневнике — колы одни.

12 августа 2000 года была суббота. Евгения Рванина, дочь Веры Михайловны и двоюродная сестра Максима, вспоминает: вечером понедельника, когда она пришла с работы, дедушка с порога сообщил о гибели Максима и заплакал.

— Дедушка смотрел обычно новости в разное время по трем каналам плюс «Итоги», но нигде ни в субботу, ни в воскресенье не было сказано о гибели подлодки. Только в понедельник, — рассказывает Евгения. — На работе у меня был доступ к интернету и я много читала новостей, предположений…

Евгения общалась с одним из подводников, который сопровождал гроб и был на опознании: он учился с Максимом на одном потоке в разных группах.

— Я забыла, как зовут этого человека. Он сказал, что Максима нашли в третьем отсеке в спасательном костюме, лицо его не было испуганным, очень спокойным. Эта сила духа меня поразила. Я не видела Максима, гроб был закрыт, поэтому для меня он просто ушел в очередной поход, мне так проще.

Факт трагедии внутренне Евгения отрицала, но в то же время понимала, что случилось непоправимое:

— Боль и ужас, шок, как будто сломали ножку у табуретки. Дедушка запретил категорически ныть, плакать.

Архангелогородка рассказывает, что все переживали одни и те же эмоции. А у ее мамы через год случился инсульт.

О брате же у северянки осталось много светлых воспоминаний:

— Максим добрый, веселый, умный, находчивый, открытый, спокойный, красивый, темно-коричневые волосы и брови вразлет, добрый взгляд, складный. На него можно было положиться. Для него я была принцессой.

Максим и Евгения писали друг другу письма, когда тот учился. Она спрашивала у старшего брата совета, знала, что он не будет смеяться над ее проблемами. Ответы, хоть и редко, но приходили.

— Он рассказывал о своей учебе в училище. Как днем учились, а ночью могли поднять всех и устроить физподготовку. Поэтому, наверное, времени было мало отвечать на письма.

Евгения признается: ей порой сильно не хватает старшего брата. Говорит, что Максим был опорой, «праздником», пусть и находился далеко.

— Греют воспоминания о проведенном вместе времени, как было здорово. Повторюсь: мне проще думать, что он ушел на учения, просто очень надолго. Хотя вроде всё понимаешь.

Евгения Рванина, как и ее двоюродная сестра, до сих пор задается вопросом: «Почему не спасли оставшихся в живых моряков?»

— Жизнь ничего не стоит? Они же служили Родине.