Как в СССР строили города вокруг урановых рудников и что с ними стало?

Страх перед радиацией у жителей России во многом сформировался после катастрофы на Чернобыльской АЭС, где в апреле 1986 года взорвался ядерный реактор. О жутких последствиях облучения во всём мире начали говорить в конце XX века, и люди стали узнавать про смертельную опасность невидимого убийцы. Однако до популяризации этой темы десятки тысяч людей спокойно жили по соседству с рудниками и предприятиями, где полвека добывали и перерабатывали уран. Уже после того, как СССР распался, активисты и экологи пришли в ужас, когда начали делать замеры на окрестных территориях. Наши коллеги из V1.RU поговорили с жителями тех городов и экспертами, чтобы выяснить, почему советская власть строила рядом с урановыми рудниками целые города, как люди полвека жили в домах из радиоактивного щебня и насколько огромен оказался след ядерной программы СССР. Гонка вооружений и «мирный» атом О существовании урана человечество узнало еще в XIX веке, однако его промышленной ценности никто не видел вплоть до середины XX века. Разработка ядерного оружия в США стала для СССР толчком для развития своей атомной промышленности. Был создан спецкомитет из лучших умов страны во главе с Лаврентием Берией, которым поручили догнать и перегнать «Манхэттенский проект». — Сначала уран добывали для первого реактора, потом для первой бомбы, потом для второй, для десятой… А у «супостата» этих бомб было больше, потому что производство начали раньше. Поэтому здесь СССР был в роли догоняющего, — рассказывает физик-ядерщик и экоактивист Андрей Ожаровский. Тогда же геологи начали искать на территории СССР урановые месторождения. Крупные залежи обнаружили на возвышенностях в северной части Казахской ССР. В середине 50-х здесь начали строить рудник, а руду свозили на горно-химический комбинат, рядом с которым вырос город для его работников — Степногорск. «Атомные» поселки, которых не было на картах Аналогичные поселения стали расти и рядом с урановыми рудниками, которые поставляли в Степногорск сырье. Состояли они в основном из пятиэтажных панелек, в которых для работников предприятий выделяли квартиры с новым ремонтом. Для них же в поселках строили свои магазины, школы и больницы. Одним из таких поселений был Шантобе. Шантобе в переводе с казахского означает «пыльная гора». Согласно энциклопедии «Акмола», высота сопки достигает 437 метров. Рабочий поселок этот продолжительное время был закрытым и не отмеченным ни на одной гражданской карте. Дело было в особой секретности атомного проекта: во времена холодной войны предприятия ядерной промышленности были стратегически важными объектами, поэтому процесс производства старались держать в тайне. Как и опасность облучения радиацией. — Об отрицательном влиянии радиации на организм человека было хорошо известно ученым, это факт. Еще со времен Марии Кюри, которая погибла из-за работы с урановой рудой. Но, по моему мнению, защитой здоровья и мероприятиями по снижению негативного воздействия тогда всерьез вряд ли занимались. По крайней мере, судя по тому, что я сейчас вижу на урановых рудниках и отвалах, — рассказывает Андрей Ожаровский. Несмотря на статус, по рассказам местных, жители соседних городов время от времени посещали поселок. А попасть в Шантобе для некоторых было мечтой, особенно в 80-х. Пока СССР изнемогал от всеобщего дефицита, в рабочем поселке полки универмагов ломились от труднодоступных товаров легкой промышленности. Купить их, однако, могли не все и не просто так. — Говоря честно, пожрать при СССР в магазинах было особо нечего. А здесь было всё: и конфеты, и шоколад, и молоко сгущенное, и масло сливочное, кофе с какао… даже мандарины. При советской власти мы их только на Новый год, и то в кульках поштучно брали. А тут их ящиками продавали. Но только по талонам, — вспоминает Юрий Иванович, житель Казахской ССР. — Ты приносишь талон, продавщица накалывает его на гвоздь и отсыпает тебе по норме. Местным талоны бесплатно выдавали, а те уже перепродавали их приезжим. И если ты не местный, но хотел купить качественную обувь или конфет дитю на праздник, то платил вдвойне: и за талон, и за товар. Юрию Ивановичу предлагали работу на обогатительном комбинате, механиком в ночную смену. Платить обещали, как он вспоминает, около 2000 советских рублей в месяц — в пять раз больше, чем он получал на тот момент. Подобная щедрость была одним из способов завлечь людей на новое, в то время модное и нужное стране атомное производство. Людей, впрочем, не предупреждали о главном — лечение после такой работы может стоить гораздо дороже. Урановая пыль и радиоактивные дороги Опасность облучения радиацией намеренно от людей не скрывали, однако и в подробности глубоко их не посвящали. Впрочем, даже знающие люди порой недооценивали смертельную опасность «невидимого убийцы». — На кухнях только разговоры были на уровне слухов, что радиация опасна и здесь всё загрязнено. Но всерьез это не воспринимали, все жили как обычно. Помню, к нам приезжал племянник, лет 15 ему было. Гулять пошел и натаскал этих камней урановых. Красивые, говорит. Я их потом выкинул на улицу, а он обратно приволок, сложил под балкон на первом этаже, — рассказывает житель Атбасара. Если верить словам жителей тех рабочих городков, то непричастным к обогащению урана говорили, что на руднике в Шантобе добывают селитру для сельхозудобрений. Возили «селитру» на комбинат, опять же со слов местных, по железной дороге в открытых вагонах, из которых радиоактивную пыль ветром раздувало по округе. Накрывать их цинковыми саркофагами стали уже после того, как специалисты с дозиметрами прошлись по округе и схватились за головы. В шутку крытые платформы здесь называли гробами из-за внешней схожести. — Район, в котором мы жили, назывался Перевалкой. В этом месте переваливали руду из Шантобе с узкоколейных вагонов в ширококолейные. И по ширококолейной дороге ее уже везли в Степногорск на переработку. Там же переваливали зерно из элеватора в Атбасаре, которое развозили по другим районам Казахстана. И вдоль этой железной дороги всегда лежали горы щебня из уранового рудника, который здесь выгружали. Он был никак не помечен, ничем не огорожен, и люди его разбирали себе. Кому на стройку, кому на дачу. Его же замешивали в битум, которым укладывали дороги, — вспоминает Юрий Иванович. «Местные знают, но очень стесняются» О последствиях начали беспокоиться уже после взрыва четвертого энергоблока ЧАЭС и распада Советского Союза. По словам Андрея Ожаровского, кучи радиоактивного щебня, которым были усыпаны огромные территории вокруг мест атомных производств, оказались попросту бесхозными. Видеоролик экоактивист снимал в окрестностях Степногорского ГХК, который работает по сей день. — Если бы у радиации был вкус или цвет, то ситуация была бы менее катастрофичной. Бывает, что эти кучи даже никак не огорожены. Местные люди знают про них, но очень стесняются термина «радиоактивные отходы». Они называют это «отвалами комбината». Потому что комбинат для них был и остается градообразующим предприятием, и отношение к нему в некотором роде уважительное, — рассказывает эксперт. Зараженными оказались не только окрестности, но и города. Юрий Иванович, живший в соседствующем с атомными производствами Атбасаре до самого распада СССР, вспоминает, что по всему городу при замерах значения дозиметров были выше нормы. — В конце 80-х в районной газете вышла заметка от эколога, где говорилось, что в городе нужно сносить дома, снимать грунт и закапывать его на метр под землю, чтобы нормализовать уровень радиации, — вспоминает местный житель. — У нас рядом река была, называлась Жабай. Так вот, оказалось, что вода там тоже загрязнена. Из нее всё это время дачники поливали огороды, мы купались там каждое лето. В Шантобе же, как и в большинстве других поселений, основанных вокруг урановых рудников, дома до сих пор обитаемы. Если верить данным региональных СМИ, то к началу 2025 года там проживало 3096 человек, из которых примерно каждый 25-й житель имел инвалидность. Рудник до сих пор работает, однако железную дорогу, по которой перевозили урановую руду, уже разобрали. — На всех по-разному это влияло. Я вот, например, до сих пор жив. Брат мой из Шантобе тоже. Однако соседи и знакомые порой от онкологии впоследствии умирали, как отец мой, — подытожил Юрий. — Человек — существо адаптивное, всегда приспосабливается к любым условиям. Где еще находят радиационный след СССР? Проблема отходов атомной промышленности затронула не только Казахстан. По словам Андрея Ожаровского, «урановый след» Советского Союза до сих пор находят в Забайкалье, Курганской области, а также в Узбекистане, Таджикистане и в других странах, где велась добыча. — Точную цифру количества отходов вам никто не скажет. Предприятия, которые их сбрасывали, уже сменили свои юрлица, а ответственного государства больше не существует. В 2014 году Росатом создал реестр таких захоронений, но все ли смогли учесть? — рассуждает Андрей Ожаровский. — Добыча урана — в любом случае грязный процесс, который без воздействия на природу или здоровье людей не проходит. Тем более что делать со всеми отходами? Я могу понять, почему эти проблемы возникли в 50-х, это был вопрос выживания. Но сейчас холодная война давно позади. И самая опасная во всей цепочке топливной энергетики стадия — это добыча ископаемых. Читайте также За последние пару лет мы побывали в нескольких заброшенных или недостроенных зданиях в окрестностях Архангельска. Среди них — старые военные объекты (например, бывшеее хранилище боеголовок под Катунино), жилые дома, производства и даже территория бывшего детского лагеря. Недавно власти Архангельска рассказали, что планируют построить на месте недостроенного лампового завода. Школа на набережной Северной Двины долгие годы стояла заброшенной — почитайте, что открылось внутри старинного здания.