«Зимой на лыжах, летом на лодке»: как отрезанная от мира деревня выживает без дорог и магазинов

На краю отрезанного от мира Кузнецово сиротливо стоит маленькое кирпичное здание. Поднимаешься по полуразрушенным ступенькам и попадаешь в местное почтовое отделение. Пару полок, стопки журналов, немного продуктов — вот и всё, что можно здесь найти.

С одной стороны от почты — деревянные избушки, во многих из которых давно никто не живет. С другой — поле, где отдыхают лошади. В воздухе повис запах сырости и речной тины, а вокруг так тихо, что спокойная речь кажется криком.

«Погода испортится: лошади зевают, — кивает местный житель Иван на табун. — Ну, вот так мы живем. Пишите как есть».

Деревня раскинулась на берегу Иртыша в Омской области. Добраться сюда можно через реку или в объезд по грунтовой дороге, которой официально не существует. Во время паводка и дождей местные остаются отрезанными от внешнего мира — магазинов нет, поэтому закупиться можно только на почте. Товары из районного центра доставляют на вездеходе, а потом переправляют по воде.

Весь этот путь вместе с начальником местного почтамта Федором Бродниковым прошли корреспонденты NGS55.RU. Подробнее о том, как люди живут и помогают друг другу в сибирской глубинке, — в репортаже Екатерины Шрайнер и Евгения Софийчука.

«В прошлом году мы с горки спускались вниз, лодка приходила уже туда. Всё затоплено было. Сейчас, если дождь пройдет, дороги тоже нет. В Кузнецово с товарами работает только почта. Там магазинов нет, ничего. Лодочник им привозит товар. Зимой есть переправа по льду», — рассказывает Федор, пока мы усаживаемся в машину.

Пятнистая «Нива» трогается с места. В багажнике — коробки и мешки с посылками и продуктами. По широким сельским улицам доезжаем до дома Дмитрия — старого друга начальника почтамта.

Несколько лет назад тот купил вездеход, чтобы ездить на охоту и рыбалку, а потом стал помогать почтальону доставлять всё необходимое в деревни. Говорит, в поселке многие приобрели себе транспорт с высокой проходимостью. Без него в условиях бездорожья не обойтись.

— Если нет у кого-то вездехода, как люди выбираются? — спрашиваю у Дмитрия.

— Вот так и выбираются: зимой на лыжах, а летом на лодке, — просто отвечает он. — Дорог нет, конечно. Дорога у нас только центральная. Спасательные операции бывают: где-то у кого-то машина сломается — надо помочь.

Машина, на которой доставляют почту, — огромная, напоминающая то ли переделанный танк, то ли усовершенствованный трактор. Ее собирали под заказ. Проехать на таком транспорте можно практически в любом месте. Он попросту «не замечает» грязь, а чтобы застрять на нем, нужно хорошо постараться.

«Два года [этот вездеход] у меня. До этого они [почтальоны] пользовались другим транспортом. Квадроцикл точно был, лодка, уазик. Я в Новосибирске заказывал. Там завод вездеходы делает. Мониторил по интернету, понравилось, посмотрел характеристики, меня всё устроило. Съездил, прошел тест-драйв, ну и заказал. Через месяц сделали. Машина проходима везде практически», — уверяет Дмитрий.

Долго стоять без дела не можем: нет времени. Все коробки Федор перегружает в транспорт. Среди них размещаемся и мы. Чтобы забраться внутрь, приходится подпрыгивать — настолько высокая машина. За рулем — Дмитрий.

— На такой машине не катались никогда, наверное? — поворачивается водитель к нам.

— Не приходилось, — отвечаем в один голос.

— Сейчас, конечно, большой грязи нет — давно не было дождей. Но мы с вами всё равно проедем, посмотрите, как это происходит.

Поворачивается ключ в замке зажигания. Машина издает глухой рев, который на секунду оглушает всех, кто сидит в салоне. Плавно покачиваясь, гигант выезжает на улицу. Разглядеть, что происходит вокруг, можно через лобовое стекло или через маленькие боковые окошки.

От райцентра до Кузнецово примерно 20 километров. Асфальт заканчивается в самом начале пути, и мы, поднимая клубы пыли, выезжаем на грунтовку. Неровностей дороги не замечаем — машина виртуозно справляется со всеми ямами и лужами.

— У меня автосервис свой. Это основной вид деятельности. Я родился в Тевризе, всю жизнь там живу, — с гордостью говорит Дмитрий по пути.

— Уезжать никогда не хотели?

Такой вопрос, кажется, немного обижает хозяина вездехода. Он удивленно смотрит на меня, пару секунд раздумывает над ответом и серьезно отвечает:

— Никогда не хотел. Мне здесь всё нравится. У меня ностальгия будет по этим местам, я просто не смогу в чужих местах жить. Дети тут выросли. Старший сын вот приехал в отпуск. Младший учится в Омске.

Чем дальше от райцентра, тем меньше машин вокруг. Петляем между полями и лесами, затем сворачиваем на крутой спуск. За ним — Иртыш, на одном берегу мы, на другом — деревушка. Дальше добираться будем по воде.

Едва выходим на улицу, к нам слетаются тучи комаров. Они здесь голодные и свирепые, ничего не боятся — просто так от них не отмахнешься.

«Мы-то привыкшие уже, а вам повезло, что хотя бы слепней нет», — смеется глава почты, и параллельно набирает номер лодочника.

Быстрый разговор по телефону — и сельскую тишину нарушает рев моторки. Вдалеке виднеется крошечная точка — лодка. Через несколько минут маленькое судно бросает якорь на нашем берегу. Лодочник Александр здоровается с почтальоном, посылки переносят на борт, а нам вручают спасательные жилеты — без них пассажиров не возьмут.

С нами в лодку пытается забраться неизвестно откуда появившийся пес, но его всё-таки оставляют на земле.

— Это местный, что ли, какой-то зверь? — интересуется наш фотограф, как только мы трогаемся с места.

— Да кто его знает. Может, хозяина ждет, а может, выбросил кто. Я его Барсиком зову, — пожимает плечами Александр.

Барсик стоит на берегу, радостно машет хвостом и подбегает то к Федору, то к Дмитрию, требуя ласки. Лодка уплывает всё дальше, брызги летят в лицо, а ветер треплет волосы.

На противоположном берегу из старенькой «девятки» уже вышел и ожидает гостей местный житель Иван. За его спиной возвышается табличка с названием деревни.

«Кузнецово основали в 1846 году. Вроде как какой-то казак. Мало архивных документов сохранилось. Здесь в округе еще очень много деревень было, дальше туда. Когда при Столыпине реформа была, в Сибирь народ пошел. Очень большая была деревня. Здесь были заготовка древесины, колхоз. Примерно после 95-го года пошел весь развал у нас. Сейчас около сорока домов осталось, человек, может, пятьдесят живет», — вздыхает кузнецовец и закуривает сигарету.

От берега до почтового отделения — пять минут пешком. На машине это расстояние мы преодолеваем еще быстрее. Вокруг старенькие домики, прогуливающиеся коровы, лошади и ни одного человека.

Молодежи почти не осталось. Школу, по словам местных, собираются закрывать. В этом году ее окончили три последних выпускника. Еще одна ученица вместе с родителями теперь будет переезжать.

— Держались, пытались деревню удержать, но что поделать. Нормально было раньше, работа была, колхоз был как бы. А сейчас, как везде, все умирают. Люди уезжают в районный центр, — говорит Иван.

— Вы тоже планируете?

— Будем переезжать. Возраст. Тут ни магазина, ничего нет. Мы еще хозяйство держим, вот и живем здесь. И то подушка безопасности денежная закончилась — мясо не идет нынче. Всё плохо. Нет стабильности.

Через стенку от почтового отделения — бывший ФАП. Его давно закрыли, потому что работать там некому. Теперь здание обреченно смотрит на деревню заколоченными окнами.

Все коробки аккуратно переносят в помещение. Товары раскладывают по полочкам. Если бы не почта, деревня бы давно умерла. Другой помощи местные не ждут.

— Они даже почту держат, чтобы деревню маленько поддержать. Когда у нас бездорожье, мы две недели отрезаны от райцентра. Даже на лодке бывает не переехать. В это время люди здесь отовариваются. Берут самое необходимое: консервы, соль, сахар, — объясняет Иван.

— А как живете без врачей совсем?

— Сюда парома даже нет. Скорая может дойти до Белого Яра (поселок в Тевризском районе. — Прим. ред.), до берега. Но это только в том положении, если больной в очень тяжелом состоянии. Та дорога, по которой вы ехали, — ее [официально] нет. У нас дорога от Белого Яра сюда. Ее только в прошлом году начали отсыпать маленько по новой. Но сейчас дожди брызнут — и всё.

Продукты и посылки в Кузнецово доставляют несколько раз в неделю по графику, но работа у почтальона не заканчивается никогда.

«Вообще я в связи работаю с 84-го года. На почте — 20 с лишним лет. Родился в районе — деревня Бродниково, которую когда-то основал мой дед. ­­Потом переехал в Тевриз. У нас каждый день дел много. В любое направление поедешь — либо озеро, либо Иртыш, либо другая река. Я и как начальник, и завхоз, и водитель, и всё на свете. Приходится и на своей машине между деревнями всё развозить», — говорит Федор Бродников .

Лодочнику пора ехать по своим делам, а потому он торопит нас. Прощаемся с Иваном, в последний раз окидываем деревеньку взглядом, накидываем спасательные жилеты и отправляемся в путь.

Лодка мягко качается на волнах. С каждой минутой деревня отдаляется всё дальше и дальше.

Через пять или десять лет никто и не поймет, что в этих местах жили люди — почта примет последнего посетителя и тоже закроется. Ничего не останется, кроме пустых домиков. От размышлений отвлекает звонкий лай. Счастливый Барсик встречает нас и радостно лижет мою ладонь, будто успел соскучиться.

— Как вы съездили, всё успели? — беспокоится почтальон.

— Успели: и посмотрели, и поговорили, — успокаиваю его.