«Нежелание вмазать воспринималось с подозрением». Как алкоголизм в России превратился в культ и куда уходит сегодня

Одна из самых трендовых тем в соцсетях сейчас — это ностальгия по советским временам. Те, кто их застал, делятся воспоминаниями, родившиеся позже интересуются тем, каким было общество раньше. И те, и другие рассказывают о многочисленных отличиях той страны от этой. Наш коллега, обозреватель NGS.RU решил не оставаться в стороне, но сконцентрировался на одной, действительно сильно изменившейся части жизни — пьянстве и алкоголизме. Далее — от первого лица.

Советское пьянство носило характер угрюмого, самоотверженного служения какому-то неведомому божеству (это был явно не Бахус, он был парень веселый). В первую очередь нужно было достать водку или пиво, реже — плодово-ягодное вино. Это было уже задачей непростой: люди бились за вожделенную бутылку в очередях, переплачивали барыгам. Нынешние полки любой «Пятерочки», где алкоголь разных видов доступен весь день, привели бы советского человека образца 1980-х годов в оцепенение.

Водки, разумеется, всегда не хватало, и нужно было бежать ее искать, чтобы «догнаться». В стройотряде на Камчатке мы два месяца работали в поселке Мильково и наблюдали там регулярные колебания курса водки к икре. Обычной ставкой было 2:1 в пользу икры, то есть пол-литровую банку отдавали за две пол-литровки. Но когда запасы алкоголя в поселке заканчивались, курс икры начинал стремительно падать и наиболее циничные студенты ухитрялись выменять за одну бутылку два и даже три литра икры. Не знаю, как сложилась их жизнь потом. Наверняка они высоко поднялись по социальной лестнице: у них были все данные для того, чтобы стать серьезными инвесторами.

Просто пить было мало. Нужно было напиться до состояния, когда человек не мог вспомнить, как он оказался в том месте, где пришел в себя. Праздничная попойка из «Иронии судьбы…» не какое-то художественное преувеличение. Рассказать нечто подобное мог каждый, кто в принципе жил в то время и имел сколько-нибудь широкий круг общения.

Я, например, помню негодование человека, который проснулся в чужой комнате в общежитии и пытался найти свою одежду и обувь. Возражениям жильцов комнаты, где он вернулся к реальности, что он так и пришел, человек не верил, потому что на улице было -30. Когда ему выдали одежду и обувь на замену, он ушел, чтобы через некоторое время вернуться с извинениями: его теплые вещи и правда остались в его комнате в общежитии другого вуза. Как он переместился на расстояние примерно двухсот метров ночью в носках и майке, так и осталось загадкой.

Еще нужно было обязательно где-нибудь, я прошу прощения, наблевать. Естественные протесты организма нужно было с презрением игнорировать. Существовало даже такое понятие, как «толкач» — какая-то приятная на вкус жидкость, которую нужно было употреблять вместе с водкой, чтобы сбить желудок с толку. Заблевавший комнату в первый раз человек воспринимал себя, наверное, в каком-то смысле прошедшим неприятное, но необходимое испытание с переходом на новый уровень.

Отказаться от употребления в компании было очень сложно. Этому даже были посвящены целые статьи в газетах и журналах в разделе полезных советов. Обычной рекомендацией было притвориться смертельно больным (в идеале носить что-то, похожее на справку). И всё равно нежелание вмазать вместе с коллективом воспринималось с подозрением — как отказ от исполнения ритуала в компании сектантов.

В целом ситуация запоя считалась в обществе чем-то вроде распространенной болезни. Болезни социально осуждаемой (правда, не от всего сердца), но не вызывающей удивления. В запой мог уйти и слесарь, и агроном, и доктор наук — водка объединяла все общественные страты. Никто по большому счету не задавался вопросом о причинах, которые довели человека до такого состояния — оно воспринималось как удар судьбы. От которой, как известно, не уйдешь.

Человек, лежащий на улице без движения, по умолчанию считался алкашом. Существует расхожий миф, что известный цирковой артист Леонид Енгибаров умер на улице от инфаркта, потому что его приняли за пьяного и никто даже не пытался вызвать скорую. В реальности максимум, в чем можно было упрекнуть врачей, — это в неоказании адекватной помощи (плохо ему стало дома, но прибывший наряд скорой помощи диагностировал у артиста пищевое отравление). Но сама по себе такая ситуация выглядела более чем правдоподобной. Гога, он же Гоша, из фильма «Москва слезам не верит», который днями безвылазно пьет, поссорившись с главной героиней, — это тоже совершенно обыденная ситуация.

О причинах этого бессмысленного и беспощадного пьянства написано много. Это и отсутствие других доступных развлечений (и в целом увлечений), и общая социальная апатия, которая была свойственна обществу, в особенности на излете «развитого социализма». Играла роль и уже упомянутая труднодоступность алкоголя, превращавшая его поиск и употребление в своеобразный вид спорта.

В соцсетях ходят картинки и графики, доказывающие, что пить мы стали даже больше. В реальности же потребление алкоголя даже в чистом виде сократилось по сравнению с пиковыми советскими значениями (1984 год) весьма существенно. Тогда на душу населения (включая детей и не пьющих по разным причинам взрослых) приходилось больше 14,5 литра этанола в год. В 2025 году этот показатель составил 8,6 литра, и он снижается каждый год.

Но главное изменение связано не с количеством, а с самим подходом к употреблению спиртных напитков. Советский человек просто не мог купить в универсаме бутылочку пива после работы: такая тара была редкостью. Чтобы овладеть хмельным напитком, нужно было отстоять очередь с канистрой, бидоном или стеклянной банкой у пивточки. Водка тоже была в продаже далеко не всегда, а потом ее и вовсе начали продавать по талонам (в Новосибирске их ввели в 1983 году).

Бары и рестораны тоже были куда менее распространены, и сколько-нибудь регулярно туда ходила ничтожно малая часть населения. Оставались, конечно, простые пивные, но и у них клиентура была специфической. В результате человек, который не был уже сложившимся алкоголиком, употреблял алкогольные напитки далеко не каждый день. Но если уже садился за стол, то подходил к делу основательно. Со всеми описанными выше последствиями.

Сегодня это всё воспринимается как рассказы из другого мира. Нет, разумеется, граждане России не перестали пить. В пятницу–субботу на улицах можно увидеть разное, особенно у баров. Есть и алкоголики, и те, кто бросает, и те, кто снова начинает, бросив. Но в целом употребление спиртных напитков стало куда более… разноплановым.

Огромное влияние на употребление алкоголя оказала, конечно, массовая автомобилизация. Миллионы людей в моменте отказываются даже от бокала вина только потому, что они за рулем. Но изменилось и само потребительское поведение, когда никаких внешних ограничений нет.

Масса людей ограничиваются парой кружек пива в баре и не считают необходимым продолжать. Кто-то выпивает бутылку вина дома в компании жены (или мужа) под сериал, и им хватает. Бутылка виски или коньяка, стоящая месяц–другой в шкафу открытой, не вызывает удивления. Для советского человека такое потребление было бы в целом непонятным. «Бутылка водки на троих, это так — только щекотание в горле», — говорил герой Савелия Крамарова в известном телевизионном комедийном скетче 1970-х годов.

А тут еще одна «напасть»: пить перестают зумеры. Не все, конечно, но среди тех, кто только вступил во взрослую жизнь, уже довольно много людей, не употребляющих алкоголь совсем или ограничивающихся бутылкой чего-то слабоалкогольного пару раз в месяц. Причем молодые люди это делают не столько из чувства естественного протеста против привычек поколения родителей. Мне кажется, что у них просто больше форм досуга и самовыражения.

Разумеется, такие люди есть и среди миллениалов, но им к пониманию такого разнообразия нужно было идти, а нынешние 20-летние получают его как предустановленную опцию. Молодежь бегает марафоны, путешествует, ведет блоги, играет в интеллектуальные игры, пробует заниматься бизнесом, в конце концов. А уж если кому-то хочется некоторого разгула, то вот вам, пожалуйста, утренние рейвы в кофейнях.

Даже в компании непьющий уже не вызывает былого отторжения. Тем более что он вполне может что-то пить, не выделяясь из общей массы. Здесь тоже масса вариантов: от безалкогольного пива и вина до комбучи и безалкогольных коктейлей. Последнее, кстати, сейчас считается восходящим трендом. Бармены открывают для себя целые миры новых сочетаний вкусов без водки, текилы, вермутов, биттеров и прочих привычных ингредиентов.

Разумеется, ни алкоголь, ни алкоголики никуда не делись. Но они перестали быть каким-то значимым фактором общественной и экономической жизни. Конкуренция на рынке труда заставляет человека быть более собранным (а те, у кого не получается, просто падают на дно жизни и не так заметны). Алкоголь доступен, что лишает его поиск какой бы то ни было «романтики». Куда-то на периферию ушли и рассказы о последствиях возлияний. И даже человек, с удовольствием и регулярно (но понемногу) употребляющий, может не вспомнить уже, когда в последний раз он был действительно сильно пьян.

Ранее своей историей борьбы с алкоголизмом поделилась архангелогородка Анна, которая чуть не умерла из-за частых запоев. Мы пообщались и с другими участниками архангельского клуба анонимных алкоголиков. Они рассказали о своих личных трагедиях, чтобы другие не допустили их ошибок.

Также своим опытом поделился инвалид и постоялец пансионата «Забота» Сергей Моисеенко. Из-за алкогольной зависимости и жизни на улице он лишился обеих ног. Попав в загородный пансионат, архангелогородец бросил все вредные привычки и стал спортсменом.

Мы пообщались с дилерами, которые сидят в Архангельской области, все они из разных регионов, некоторые возили вещества в Россию из других стран.

Молодую девушку из Архангельска посадили в колонию из-за хранения наркотиков: что она рассказала об этом.